Псковская судная грамота кража статья

Псковская судная грамота кража статья

ПОНЯТИЕ И ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Понятие преступления во Пскове значительно изменилось по сравнению с понятием преступления, существо­вавшим в эпоху Киевской Руси. Русская Правда под преступлением понимала нанесение какого-либо мате­риального, физического или морального ущерба отдель­ному лицу или лицам. Русская Правда еще не упомина­ла о преступных деяниях, направленных против государ­ства в целом или против отдельных должностных лиц Конечно, на практике в Киевской Руси существовали го­сударственные преступления, и они жестоко наказывались государственной властью. Об этом упоминается в лето­писях. Но в Русской Правде об этом ничего не гово­рилось.

Большим шагом вперед в развитии понятия преступ­ления по русскому праву является понятие преступле­ния, данное Псковской Судной Грамотой. Под преступ­лением подразумевался не толыко ифед, причиненный отдельному частному лицу, но и государству в целом. Поэтому Судная Грамота упоминает политические пре­ступления, о которых ничего не говорится в Русской.

По Русской Правде преступление называлось «оби­дой». Псковская Судная Грамота не содержит специаль­ного термина для обозначения понятия преступления.

Субьектами преступления по Псковской Судной Грамоте были представители господствующего класса — бояре, купцы и житои люди, а также посадские люди и различные категории феодальнозависимого сельского населения, — изорники, огородники и кочетники.

Во Пскове наряду с феодальнозависимым населе­нием были и холопы, что подтверждают летописи и другие документы. Однако Псковская Судная Грамоте не упоминает о холопах вообще и об их убийстве, в ча­стности, Русская Правда не считала преступлением убийство господином своего холопа. Убийство чужого раба рассматривалось лишь как нанесение материального ущерба его хозяину. Нет никакого сомнения в том, что холопы во Пскове находились в таком же бесправии и упнетенич, как и в Киевской Руси. Можно допустить, что положе­ние холопов во Пскове регулировалось нормами Русской Правды. Поэтому псковскому законодательству не было необходимости повторять в этом отношении Русскую Правду Бесправие холопов являлось характерной чертой и псковского права.

Если преступление совершило одно лицо, то это лищэ должно было уплатить вознаграждение потерпевше­му и продажу в пользу князя, предусмотренную законом.

В случае совершения одного и того же преступления несколькими лицами виновные несли долевую ответ­ственность, т. е. все вместе они должны были уплатить причитавшиеся потерпевшему вознаграждение и прода­жу в пользу князя. А потерпевшие, независимо ог их числа, получали все вместе предусмотренное законом вознаграждение.

В ст. 120 читаем «Кто оучнеть на ком съчитъ бою, пять человек, или десять, или сколко ни будеть, на 5, или на одном, боев своих, да оутяжут; ино им присужати всим, за вси боеви, един рубль, и княжая прода­жа одна».

Другими словами, если любое количество потерпев­ших предъявит обвинение в побоях к любому числу ви­новных, то денежное вознаграждение присуждается им всем в размере одного рубля и продажа в пользу князя взыскивается в одинарном размере независимо от того, сколько было виновных.

Псковская Судная Грамота различала степень про­явления злой воли преступником, степень его виновных. В ст. 26 говорится, что если ответчик, подлежащий при­воду в суд, будет сопротивляться и совершит убийство истца, он привлекается к ответственности как убийца.

С другой стороны, если пристав с потерпевшим при­едут во двор подозреваемого в воровстве для производства обыска, а беременная женщина, проживающая в и этом доме, испугается и выкинет младенца, то, как предписывала ст. 98, пристава или истца нельзя обви­нить в убийстве ребенка.

Таким образом, в первом случае, виновный, убивший истца, привлекался к ответственности как убийца, а в другом случае виновный, напугавший беременную жен­щину, освобождался от ответственности.

Псковская Судная Грамота не отвечает на вопросы, освобождается ли от наказания собственник, убивший вора в своем дворе; является ли смягчающим вину об­стоятельством состояние опьянения преступника, и, на­конец, различается ли покушение от оконченного пре­ступления. Нужно предполагать, что, поскольку нормы Русской Правды действовали на территории Пскова, как и в других русских землях того времени, эти во­просы регулировались Русской Правдой.

В Пскове в связи с процессом дальнейшего закрепо­щения феодальнозависимого населения стали усили­ваться классовые противоречия. Это нашло свое выра­жение в том, что за наиболее серьезные преступления, нарушающие интересы господствующего класса, была введена смертная казнь, о которой в Русской Правде ничего не говорилось. Денежный штраф — продажа — еще широко применялся как наказание, однако уже отошел на второй план.

В Псковской Судной Грамоте предусматривалось значительно больше деяний, признаваемых господствую­щим классом социально опасными, нежели в Русской Правде.

Псковская Судная Грамота определяла следующие виды преступлений.

а) Политические преступления

Из числа политических преступлений Псковская Суд­ная Грамота, собственно, знала одно преступление, — перевет (ст. 7). Перевет — государственная измена. Ви­новные в совершении перевета наказывались смертной казнью.

Не случайно понятие перевета появилось впервые во Пскове и Новгороде. Эти республики граничили с Литвой и владениями немецкого Тевтонского ордена. Вся история Новгорода и Пскова характеризуется си­стематическим нападением немецких «псов-рыцарей» и литовских феодалов на Новгород и Псков.

Случаи перепета зафиксированы еще в XIII в. Во Пскове оказалась небольшая боярская партия во главе с неким Твердилой Ивановичем, которая в 1240 г сдала город немцам. Немецкий ставленник и переветник Твер­дила сделался правителем города. Только в 1242 г. в результате побед русского героя Александра Невского над «псами-рыцарями» Псков освободился от немецкой кабалы, а «лереветнини повеша».

Псковский летописец под 1469 г. описывает случай государственной измены. «Пераветники Иванко Подкурин да Иванко Таргоша подвели немец и чудь на пско­вич». Когда через некоторое время была обнаружена их измена, то «Псков доведося Иванка Подкурина на бревне замучили, а другого Иванка тогда же в осень на льду повесили».

б) Имущественные преступления

Псковская Судная Грамота регулировала имуще­ственные преступления более детально, чем Русская Правда. Псковскому праву известны следующие виды преступлений против имущественных прав: татьба, раз­бой, грабеж, наход и поджог.

Татьба, или «ража, делилась на квалифицированную и простую. К квалифицированной татьбе относилась кромская татьба, конокрадство, а также татьба, совер­шенная в третий раз. Квалифицированная татьба нака­зывалась смертной казнью (ст. 7).

В исторической и историко-юридической литературе оживленно обсуждался вопрос о том, кого надо под­разумевать под Kip омским (или кримскшм) татем.

Проф. С. В. Юшков68 считает «кримской татьбой» кражу церковного имущества. Проф. М. М. Исаев69 по­лагает, что под «кримской татьбой» следует понимать не только кражу церковных вещей в собственном смыс­ле этого слова, но и кражу ценного имущества и това­ров, хранящихся в подвалах каменных церквей. Он исхо­дит из того, что во Пскове вследствие частых пожаров наиболее ценное имущество, принадлежавшее отдельным феодалам, обычно хранилось ib подвалах каменных церквей. Это сданное на хранение церкви имущество, а также церковное имущество охранялось государством по­вышенными карами — смертной казнью.

Авторы комментария и нового перевода Псковской Судной Грамоты Л. В. Черепнин и А. И. Яковлев70 при­держиваются иной точки зрения. Они полагают, что под «кримским татем» надо подразумевать вора, совершив­шего кражу в Крому, т. е. в Псковском Кремле. Для доказательства правильности этого положения приво­дятся следующие доводы: «В летописи под 1510 г. гово­рится: «. а из Крему велел клети выпрятать и Крем был пуст»71. В другом месте: «И Кром велел розвести да двср себе тут поставить»72.

В Псковском Кремле хранились запасы и государ­ственная казна. В Кремле происходили вечевые собра­ния, находился княжий двор и торг. Естественно, что кража из Псковского Кремля считалась квалифициро­ванной кражей со всеми вытекающими отсюда послед­ствиями. Нам кажется, что указанная точка зрения является более убедительной.

Простой татьбой считалась татьба, совершенная в первый и второй раз, за исключением татьбы из Крома и конокрадства. Простая татьба наказывалась прода­жей — денежным штрафом в пользу князя и вознаграж­дением в пользу потерпевшего.

В ст. 1 говорилось: «Ож клеть покрадут за зомком или сани под полстью, или воз иод титягою, или лодью под полубы, или в яме, или скота оукрадают, или сено сверху стога имать, то все суд княжой, а продажи 9 денег. ».

Кража мелкого рогатого скота и домашней птицы регламентировалась специально ст. 112.

«А боран приаужать 6 денег, а за овцу 10 денег государю, а судьи 3 денги старая правда. А за гусак и за гусыню присужать по 2 денли государю, на суте 3 денги; а за оутицу, и за селезня, и за кур и за кокощь присужать по 2 денги».

Как видно из указанных статей, Судная Грамота не различала кражи из закрытых помещений от кражи из открытых помещений. Независимо от того, откуда прои­зошла кража, если она была совершена в первый или второй раз, виновный платил продажу в пользу князя в размере 9 денег.

Хотя в статье говорится лишь о продаже в пользу князя, но вероятно, что пострадавший также получал денежное вознаграждение от вора.

Что же касается кражи мелкого рогатого скота и домашней птицы, то в статье прямо указывается не только продажа в пользу князя в размере 2—3 денег, но и денежное вознаграждение в пользу потерпевшего.

Так наказывался вор за первую и вторую татьбу. Но «в третий ряд (раз) изличив живота ему не дати (крам) кромскому татю», т. е. поступать с ним так, как с «кромским татем» (ст. 8).

О происшедшей краже потерпевший должен был не­медленно сообщать старосте, ближайшим соседям или посторонним лицам, которые окажутся на месте совер­шения преступления. Если кража произведена на пиру, то такое заявление должно быть сделано пироеому ста­росте или гостям, но не хозяину дома, где происходил пир, гак как это дело его не касается (ст. 34).

Если потерпевший одновременно заявит на кого-либо подозрение, то подозреваемый может освободиться от ответственности, присягнув в том, что он не совершил эту татьбу. Присяга обычно совершалась на торгу, но закон разрешал в подобных случаях приносить присягу и на месте совершения кражи (ст. 35).

Если украденная вещь через некоторое время будет обнаружена у какого-либо лица, но оно заявит, что эту вещь купило, то купивший украденную вещь должен указать того человека, у которого он купил. В этом случае последний отвечал по суду перед потерпевшим. Это так называемый свод, известный еще в Русской Правде. Свод мог продолжаться от одного подозревае­мого в краже до другого, до тех пор, пока, наконец, не будет обнаружено лицо, укравшее эту вещь.

В случае, если украденная вещь была куплена у неизвестного продавца и во время совершения этой сделки присутствовали свидетели, то достаточно пока­зания четырех или пяти свидетелей на суде, чтобы по­дозреваемый в краже был оправдан.

Если подозреваемый не может указать лицо, у кото­рого он купил украденную вещь, или представить 4—5 свидетелей, присутствовавших при покупке этой ве­щи, то он должен принести очистительную присягу. В случае, если этот человек ранее не подозревался в краже, а сейчас своими соседями также не подозре­вается в этом, то он освобождался от ответственности. Это означало, что он не платил продажу в пользу кня­зя и денежного вознаграждения в пользу потерпевшего, но был обязан вернуть украденную вещь ее собствен­нику.

Такой же порядок установлен и в том случае, когда вещь куплена в чужой земле или найдена где-либо, а другое лицо утверждает, что эта вещь у него укра­дена.

По Псковской Судной Грамоте был установлен сле­дующий порядок обыска и выемки поличного. Обыски и выемка поличного производились судебными пристава­ми в присутствии 2—3 понятых. Если подозреваемый в краже не пустит их к производству обыска, что под­твердят понятые, а сами приставы подтвердят это при­сягой, то подозреваемый привлекается к ответственности как вор. Но если приставы оклеветали подозреваемого, то их показания не имели силы, а потерпевший в этом случае проигрывал дело (ст. 57).

Таким образом, если у подозреваемого произведен обыск и при этом обнаружена украденная вещь, то для обвинения в краже обвиняемого не нужно больше ни­каких других доказательств.

Изъятые при выемке вещи обычно сдавались приста­вом посторонним лицам или в суд на хранение впредь до рассмотрения этого дела судом.

Но если у подозреваемого произведен обыск и он не дал положительных результатов, то это являлось пол­ным основанием к отказу потерпевшему в иске.

Законодатель весьма недоверчиво относился к тем случаям, когда вор сам указывал на других лиц, якобы причастных к краже. В судебной практике были часты случаи, когда вор, желая оклеветать кого-либо, указы­вал на этих людей как на соучастников или пособников кражи. В этом случае требовалось, чтобы был произведен обыск у лиц, оговоренных вором. Но если при обыс­ке краденые вещи не были обнаружены, то дело на этом прекращалось. Других каких-либо дополнительных дей­ствий для сбора доказательств против таких лиц не производилось.

Проф. Исаев по аналогии с Двинской Уставной Гра­мотой допускает возможность, «что и в Пскове при вто­рой краже конфисковали все имущество, возможно, что и в этой республике всякий вор пятнался, ибо других «Справок о судимости» в то время не могло быть»73.

Однако мы полагаем, что для такого вывода у нас нет буквально никаких оснований. Это предположение не основано на каких-либо данных. Нельзя думать, что если пятнание было в Двинской земле, то оно обязатель­но должно быть и во Пскове.

Псковская Судная Грамота не устанавливала разли­чий между лрабежом и разбоем. За эти преступления было установлено одинаковое наказание — продажа в пользу города Пскова 9 гривен, в пользу князя — 19 де­нег и в пользу князя и посадника — 4 деньги.

Рассмотрение дел о грабежах обставлялось рядом формальностей. Прежде всего суд должен был допро­сить самого потерпевшего обо всех обстоятельствах де­ла. Кроме того, потерпевший должен был указать суду тех лиц, которым он заявлял о грабеже. Если послух, вызванный в суд, подтверждал это обстоятельство, то дело решалось по желанию ответчика. Последний имет право или выйти на поединок с послухом или положить у креста цену иска, обязав послуха присягнуть, что он показывает правду (ст. 20).

Примирение потерпевшего с преступником было воз­можно на любой стадии процесса по тем делам, по ко­торым полагалась продажа в пользу князя и денежное вознаграждение в пользу пострадавшего. Такое прими­рение, в частности, было возможно и по делам о татьбе и разбое. Поэтому если пострадавший отказывался от своего иска к вору или разбойнику, то в этом случае и князь лишался своей продажи с виновного. В ст. 52 по этому вопросу говорится следующее: «А на татии и на разбойники же, чего истец не возьмет, и князю продажа не взята».

Такое примирение сторон было возможно по делам, по которым виновный наказывался продажей. Если же виновный совершил, например, квалифицированную татьбу, за которую полагалась смертная казнь, то такое примирение было уже невозможным. Это явствует из категорического предписания ст. ст. 7 и 8 «тем живота не дати», «и в третий раз изличив живота ему не дати».

Господствующий класс Пскова, очевидно, находил опасным для себя такое примирение по наиболее серьез­ным преступлениям и запрещал его.

Псковская Судная Грамота выделяет некоторые пре­ступные деяния, которые, не будучи грабежом в бук­вальном смысле этого слова, приравниваются по своей опасности к грабежу. Таким действием считалось само­вольное взятие истцом какого-либо имущества у ответ­чика. Истец в этом случае привлекался к ответственно­сти как разбойник. Кроме того, он должен уплатить: про­дажу в пользу князя в размере рубля, а также внести причитающуюся плату приставу. Ст. 67 формулировала это положение следующим образом: «А истец, приехав с приставом а возмет что за свой долг силою, не оутяжет своего истца, ино быти ему оу грабежу, а грабеж судить рублем, и приставное платит виноватому».

В ст. 1 упоминается особый вид преступления — на-ход, за совершение которого виновные наказывались так же, как за разбой и грабеж.

Проф. С. В. Юшков считает наход разбоем, произве­денным шайкой74. Иного мнения придерживается проф. М. М. Исаев: «Под находом или наездам понималось самоуправное нападение на недвижимую собственность или владение другого из-за поземельных или каких-либо личных счетов, сопровождавшееся обычно боем и грабежом, но бой и грабеж не были целью находа или на­езда»75.

Однако с точкой зрения проф. Исаева согласиться нельзя, ибо в понятия находа и наезда нельзя вклады­вать одно и то же содержание. Если Новгородская Суд­ная Грамота пользуется термином «наезд», то это со­всем не означает, что этот термин аналогичен термину «наход». Поэтому точка зрения проф. С. В. Юшкова яв­ляется более убедительной, чем мнение проф. Исаева.

Наконец, к числу имущественных преступлений отно­сился поджог, который наказывался смертной казнью. Если против «зажигалника» не было улик, а только по­дозрение, то он освобождался от ответственности, при­сягнув в том, что он данного преступления не совершал (ст. 116).

в) Преступления против личности

Наиболее серьезным преступлением среди этой кате­гории дел считалось вырывание бороды. За это пре­ступление полагалось денежное вознаграждение в поль­зу потерпевшего в размере двух рублей, а также про­дажа в пользу князя (ст. 117).

В данном случае мы наблюдаем прямую преемствен­ность от Русской Правды, которая также установила повышенную ответственность по сравнению с другими преступлениями этой категории за вырывание бороды и усов. Так, в ст. 7 Русской Правды (Список академиче­ский) говорится: «А во оусе 12 гривне; а в бороде 12 гривне».

Из других преступлений этой категории Псковская Судная Ерамота знает побои. За побои полагался денеж­ный штраф в пользу потерпевшего в сумме одного рубля, а также продажа в пользу князя.

Потерпевший должен сообщить о нанесенных ему по­боях своим соночлежникам или участникам обеда. Суд вызывал кого-либо из них, и если свидетель подтверж­дал, что потерпевший действительно сообщал ему о по­боях, то разбор дела происходил по желанию подозрева­емого: он должен был или выйти на судебный поединок с послухом потерпевшего или положить у креста цену иска, заставив послуха присягнуть, что последний гово­рил правду на суде.

Но если драка произойдет на рынке, на улице или на пиру в присутствии многих очевидцев и если 4—5 из них укажут и а суде, кто кого бил, то этого вполне достаточно для обвинения тех или иных лиц в нанесении пострадав­шему побоев.

В тех случаях, когда несколько человек нанесли по­бои одному или нескольким лицам, денежное вознаграж­дение в пользу потерпевших взыскивалось в размере од­ного рубля, независимо от числа виновных и потерпев­ших. Точно так же со всех виновных вместе взыскива­лась продажа или штраф в пользу князя в одинарном размере.

Дела о побоях могли быть прекращены в любой ста­дии процесса. Продажа в пользу «нязя не уплачивалась до тех пор, пока стороны не вызывали через пристава друг друга на суд. После вызова в суд, даже если и со­стоялось примирение сторон, виновная сторона все же уплачивала продажу в пользу князя на общих основа­ниях.

Для чужеземцев были установлены более легкие спо­собы доказательства по делам о побоях и ограблении. Эта категория лиц освобождалась от представления в суд послуха, который должен был подтвердить факт по­боев или ограбления. Это обусловливалось тем, что чу­жеземцу труднее было найти послуха, который согласил­ся бы выйти на судебный поединок с ответчиком. В этом случае дело решалось следующим образом: ответчик должен был присягнуть в том, что он не бил и не огра­бил истца или, по желанию, положить у креста цену иска, обязав истца присягнуть в том, что он был ограб­лен или избит ответчиком.

Следует отметить, что вольнолюбивый русский народ всегда с большой гуманностью относился к иноземцам. Уважение их прав, защита интересов и гостеприимство всегда были характерны для русских.

К числу преступлений об оскорблении действием Псковская Судная Грамота относит нанесение кому-либо побоев в присутствии представителей судебных властей. В этом случае виновный должен был уплатить обижен­ному один рубль, а если у него не было денег, то он вы­давался обиженному с головой. Кроме того, виновный должен был уплатить продажу или штраф в пользу князя.

Ряд статей Псковской Судной Грамоты регулировал наказания за убийство.

Если по Русской Правде за убийство полагался де­нежный штраф в пользу князя («вира»), то по Псков­ской Судной Грамоте денежный штраф за убийство, как и за всякое другое преступление, назывался продажей. Псковская Судная Грамота не знает также «дикой ви­ры». За убийство была установлена продажа в размере одного рубля (ст. 96). Семья убитого, по всей видимости, также получала вознаграждение от убийцы, хотя об этом ничего не говорилось в Псковской Судной Грамоте.

Отцеубийство и братоубийство наказывалось прода­жей, так же как и обыкновенное убийство.

В ст. 97 говорилось: «А штобы сын отца оубил, или брат брата, ино князю продажа».

Проф. Исаев считает, что убийство своих родственни­ков «заслуживает внимания и в том отношении, что и преступления в недрах семьи начинают привлекать вни­мание общественной власти»76.

Таким образом, проф. Исаев полагает, что до Псков­ской Судной Грамоты убийство внутри семьи считалось делом этой семьи и суд не имел права вмешиваться в семейные дела. Семья могла сама наказать убийцу, но могла и оставить его без наказания.

Однако истинные причины преследования Судной Грамотой отцеубийства и братоубийства сводятся к тому, что в эпоху Русской Правды дела указанной категории находились в ведении церковных судов. В эпоху Судной Грамоты подобные дела были изъяты из церковной юрисдикции и переданы в ведение светских судов.

Убийство считалось преступлением и в том случае, если ответчик, задержанный истцом, сопротивлялся с оружием в руках и совершил смертоубийство (ст. 26). С другой стороны, как об этом упоминалось выше, не считалось преступлением, если пристав, приехав для обыска в чужой дом, испугает беременную женщину и она выкинет младенца (ст. 98).

Из других видов преступлений Псковская Судная Грамота упоминает об оскорблении судебного привратника и тайный посул судье.

В эпоху Русской Правды стороны являлись в суд вме­сте с целой толпой родственников, послухов и видоков. Псковская Судная Грамота запрещала сторонам явку на суд со своими пособниками. В судебную горницу допускались лишь двое тяжущихся. Исключение допускалось для женщин, малолетних, монахов и монахинь, преста­релых и глухих, которые имели право приглашать в суд своих пособников.

Если пособник той или иной стороны пытался силой проникнуть в горницу, где происходил суд, и при этом ударил судебного привратника, то суду надлежало за­клепать виновного в колодку и взыскать с него рубль продажи в пользу князя, а также 10 денег в пользу по­терпевшего привратника (ст. 58).

Это преступление, направленное против порядка управления, несомненно, считалось одним из наиболее серьезных, так как в данном случае нарушалась нор­мальная работа суда, в котором был заинтересован гос­подствующий класс.

В целях укрепления самодисциплины среди предста­вителей господствующего класса — феодалов, — Псков­ская Судная Грамота запрещала судьям (князю, посад­нику и другим должностным лицам суда) брать с лиц, которые обращались в суд, тайные поборы или прини­мать посулы. Если судебное должностное лицо насильно отнимало у тяжущегося одежду или коня в счет обещан­ного, то виновный привлекался к ответственности как за грабеж со всеми вытекающими отсюда последствиями (ст. 48).

Таковы нормы уголовного права, содержащиеся в Псковской Судной Грамоте.

Некоторые преступления, часто встречающиеся на практике, в ней не упоминаются. Так, не имеется норм, регулирующих нанесение увечий — отнятие руки, паль­цев, ноги, выбитие зуба, а также нанесение ран ору­жием, палкой и т. д. Как известно, Русская Правда весьма детально регламентировала подобного рода пре­ступления.

Отсутствие подобных норм в Псковской Судной Гра­моте может быть объяснено тем, что во Пскове продол­жали действовать нормы Русской Правды и законода­тель не счел нужным повторять их в Судной Грамоте. В Псковской Судной Грамоте помещались лишь новые нормы или те нормы, которые отменяли или изменяли старые нормы Русской Правды или Псковской пошлины.

В Псковской Судной Грамоте не упоминается о поло­вых преступлениях. Порядок преследования этих престу­плений, как и в эпоху Русской Правды, регламентиро­вался специальными церковными уставами, и разбор дел по этим преступлениям производился в церковных судах.

Псковская судная грамота кража статья

Ввиду большого объема комментариев их можно посмотреть здесь
(открываются в новом окне)

ЭТА ГРАМОТА ВЫПИСАНА ИЗ ГРАМОТЫ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА, И ИЗ ГРАМОТЫ КНЯЗЯ КОНСТАНТИНА, И ИЗО ВСЕХ ПРИПИСОК ПСКОВСКИХ ИСКОННЫХ ОБЫЧАЕВ, ПО БЛАГОСЛОВЕНИЮ ОТЦОВ СВОИХ ПОПОВ ВСЕХ ПЯТИ СОБОРОВ, И ИЕРОМОНАХОВ, И ДЬЯКОНОВ, И СВЯЩЕННИКОВ, И ВСЕГО БОЖЬЕГО ДУХОВЕНСТВА, ВСЕМ ПСКОВОМ НА ВЕЧЕ, В 1397 (1467?) ГОДУ.

Вот дела, подлежащие княжескому суду. Если обокрадут кладовую из-под замка, или сани, крытые войлоком, или воз, увязанный веревками, или лодью, заделанную лубом, или если украдут [хлеб?] из ямы, или скот [из запертого хлева?], или сено из непочатого стога, то все эти случаи кражи подлежат княжескому суду, а пени [за каждый указанный случай] взыскивается 9 денег. А за разбой, нападение, грабеж [пени в пользу города Пскова?] – 70 (9?) гривен, в пользу князя – 19 денег и в пользу князя и посадника – 4 деньги.

А [псковскому] наместнику [новгородского] архиепископа ведать свой суд, и дел, подлежащих его суду, не разбирать [ни князю], ни городским судьям; равным образом, наместник владыки не должен вмешиваться в дела, подлежащие княжескому суду.

Посадник при возведении на свою должность должен присягнуть в том, что судить ему справедливо, по присяге, не пользоваться городскими доходами, не мстить никому по вражде своим судом, не потакать на суде, дружа по родству, не наказывать правого, не миловать виноватого, а без разбора никого не осудить ни на суде [ни?] на вече.

Князь и посадник не должны производить суда на вече; судить им у князя в палатах, справляясь с законом, согласно присяге. Если же они не будут судить по закону, то да будет им бог судьею на втором пришествии христове. А тайных поборов [с тяжущихся] не брать ни князю, ни посаднику.

Если кому-либо из княжеских слуг будет назначено ехать в пригород в качестве наместника, то он должен [перед отъездом] присягнуть в том, что будет желать Пскову добра, а судит пусть справедливо, по присяге. Если же ему, ехать на какое-нибудь.

Посадник, оставивший свою должность, обязан сам закончить разбор [начатых им] судебных и других дел, а его [239] преемнику, не пересматривать вынесенных им судебных решений.

Вора, совершившего кражу в Крому, конокрада, изменника и поджигателя лишать жизни.

Eсли будет совершена кража на посаде, то дважды помиловать (не лишать жизни) виновного, а, доказав преступление, наказать сообразно со степенью вины; уличив же в третий раз, предать его смертной казни, подобно вору, совершившему кражу в Крому.

В случае тяжбы о полевой земле или о воде, если на этой земле окажется двор или пашня, а ответчик обрабатывает эту землю и пользуется ею или водою в течение четырех-пяти лет, то он должен [в подтверждение действительности владения] сослаться на соседей, числом 4-5. Если же соседи, которых ответчик призвал в свидетели, скажут на ставке истинно, как перед богом, что он действительно обрабатывает спорную землю и пользуется ею или водою в течение четырех-пяти лет, а соперник его за эти годы не судился с ним и не заявлял своих претензий на землю или воду, то в таком случае его земля или вода освобождаются от всяких домогательств и ответчик не обязан присягой подтверждать свое право. А истец, не возбудивший судебного дела и не заявивший своих притязаний за указанные годы, таким образом теряет свой иск.

В случае тяжбы о земле, неудобной для обработки (земле под лесом), если обе тяжущиеся стороны представят грамоты, по которым границы смежных владений не сойдутся, так что одна земля окажется в межах обоих владельцев, и тяжущиеся возьмут межевщиков, которые проведут им межи владений по грамотам того и другого, а они, явившись в суд, заявят, что этим межеванием довольны, тогда дело решается судебным поединком.

А кто из тяжущихся одолеет своего противника [на судебном поединке, тому присудить спорную землю согласно его грамоте].

Кто же из тяжущихся [потерпит на поединке поражение со своими грамо]тами, тому в иске отказать и грамоты его признать недействительными, а выигравшему дело выдать на спорную землю письменное определение суда (правую грамоту); а судебных пошлин в пользу князя и посадника и со всеми сотскими взыскать 10 денег.

Если кто-либо будет требовать возврата отчужденной земли по праву выкупа, а у ответчика окажутся грамоты, свидетельствующие о давнем владении, то дело решается по желанию предъявителя таких грамот: он может вызвать истца на судебный поединок или потребовать от него присяги, что еще не истек срок выкупа, установленный при отчуждении.

Если кто-либо предъявит ко взысканию на умершего доску [239] и станет по ней требовать с душеприказчиков отданного на хранение имущества: денег, или платья, или украшений, или какой-нибудь иной движимости, и при этом окажется, что умерший распорядился на случай смерти своим имуществом, у него написано духовное завещание и положено в городской архив, – то такой иск на душеприказчиках [на основании простой доски], ни относительно хранения, ни относительно займа, ни относительно чего-либо другого, о чем не сказано в завещании, не допускается без заклада или [формальной] записи. При наличии же [формальной] записи или заклада, [обеспечивающего доску], можно предъявлять иски. Точно так же, если кто-либо получил (от умершего при его жизни) имущество [на сумму, передача которой по закону должна быть обеспечиваема закладом или записью], а у душеприказчиков не окажется ни заклада, ни записи [умершего] на этого человека, они не имеют права ничего с него требовать: ни займа, ни торговой ссуды, ни хранения.

Если после умершего останутся отец, или мать, или сын, или брат, или сестра, или кто-нибудь другой из близкой родни, то они могут и без заклада или [формальной] записи искать друг на друге, но не на чужих людях, как имущества, отданного умершим кому-нибудь из них, так и имущества, у него взятого кем-нибудь из них.

О хранении. Если кто-нибудь, [уезжая в чужую землю, или] во время пожара, или когда по грехам на него поднимется народ, отдаст на хранение свое имущество, а потом потребует его назад, а взявший начнет отрицать [факт поклажи], в таком случае истец должен заявить свой иск не позже одной недели по приезде из чужой земли, по пожаре или разграблении народом его дома; если ответчик [по-прежнему] будет отказываться [от получения имущества на хранение], то дело решается по его желанию: хочет – сам примет присягу, или выйдет на судебный поединок с истцом, или же положит y креста [цену иска, предоставив присягнуть] истцу.

Точно так же, если перехожий рабочий, нанимающийся в сельской волости пахать землю или пасти скот, возбудит иск о хранении или о хлебе, то суд, расследовав дело, должен решить его по желанию ответчика: хочет – сам примет присягу, или выйдет на судебный поединок с истцом, или же положит у креста [цену иска, предоставив присягнуть истцу].

Кто станет требовать отданного на хранение имущества по доскам, без точного обозначения, по старому обыкновению, искомых вещей, тот теряет иск.

Если кто-либо возбудит [без прямых улик] дело о побоях или грабеже, прося суд вызвать повесткой ответчика, то князь, посадники и сотские должны выяснить, есть ли у истца послух, [который удостоверит], где он [в тот день] [240] обедал или ночевал. И если послухом окажется его соночлежник или соучастник обеда, суд должен допросить и самого потерпевшего, где его били и грабили, и пусть он укажет на тех, кому об этом [тогда же] заявил. Если же тот, на кого будет сделана ссылка, будучи вызван на суд, скажет истинно, как перед богом, что потерпевший действительно заявлял ему о своих побоях и о грабеже, и послух на ставке покажет в одно слово с показаниями истца, то дело решается по желанию ответчика: или пусть он выходит на судебный поединок с послухом, или пусть положит у креста цену иска, [предоставив послуху присягнуть].

Если ответчиком, которому придется состязаться на поединке с послухом, окажется человек престарелый, или малолетний, или с каким-нибудь увечьем, или поп, или монах, то он имеет право выставить за себя наемного бойца, послух же [ни в каком случае] не может заменять себя наемным бойцом.

Если послух, на которого сошлется истец, не явится на суд или, явившись, даст показания, не совпадающие полностью с показаниями истца – не скажет всего или, наоборот, скажет что-нибудь лишнее по сравнению с ним, – то такой послух не признается послухом, а истец теряет иск.

Если истец сошлется на послуха, а ответчик [в свою очередь] так же выставит послуха, говоря: «истец меня сам бил с тем человеком, которого теперь призывает в послухи», то суд должен допустить и того послуха, который назван со стороны ответчика во время разбирательства дела.

Если же ответчик по обвинению в разбое сам не выставит послуха, то, для того чтобы не руководствоваться одной только ссылкой истца, судьи должны отправить с суда своих приставов [для расследования дела на место происшествия], а ответчика, не указавшего послуха, не признавать виновным в силу отсутствия только ссылки с его стороны. Пусть псковские судьи не удивляются [такому казусу].

Если ответчик, вызываемый через пристава на суд, не пойдет на церковную площадь для слушания повестки или же [явившись] спрячется [во время чтения, чтобы не слушать вызова], то повестку прочесть на церковной площади в присутствии священника. Если же ответчик, не считаясь с назначенным ему для явки сроком, все же не явится своевременно на суд, то судьям на пятый день выдать [новую] грамоту истцу и приставу о доставке ослушника силой.

Истец, получивший [такую] грамоту [о приводе] своего ответчика, задержав его в силу полученного предписания, должен представить на суд, но при этом не мучить, не бить его. А ответчик, подлежащий, согласно грамоте, приводу, не должен, при задержании, отбиваться от истца; если же он [241] начнет сопротивляться с оружием в руках и совершит смертоубийство, то подвергнется ответственности как убийца.

Если произойдет драка в Пскове или пригороде, – на рынке или на улице, – или в сельской волости на пиру, но [при этом] ограбления не случится, и если эту драку видело много людей на рынке, или на улице, или на пиру, и из этих очевидцев человека четыре или пять, став перед нами, [судьями], скажут: «этого бил такой-то», тогда причинившего побои выдать на их совесть побитому и взыскать с него пеню в пользу князя. Если же потерпевший будет возводить обвинение [на оскорбителя] еще и в ограблении, то он должен вести иск при содействии послуха, который должен быть один, потому, что в таком случае дело может решиться судебным поединком.

Если кто-нибудь представит ко взысканию заемную доску, обеспеченную закладом, [который должник признает своей вещью, отказываясь от самого займа], то дело решается по желанию истца: хочет – сам примет присягу и получит свой долг, или положит у креста заклад, предоставив присягнуть и взять его ответчику. Решение же дела судебным поединком в долговом иске при наличии заклада не допускается. А досок, обеспеченных закладом, не признавать недействительными [в качестве доказательства на суде].

Если кто-нибудь займет деньги под залог крепостных актов или какой-нибудь вещи, [но не даст закладной доски], а потом, не дожидаясь взыскания со стороны кредитора или же на суде [по иску последнего], сам потребует от него возврата заклада, [как отданного на хранение], то кредитору, представившему [на суде] заклад, не отказывать в иске долга на том основании, что у него нет закладной доски, но верить на слово [той долговой сумме, которую] он назовет, и решать дело по его желанию: хочет – сам примет присягу и получит деньги, или положит у креста заклад, предоставив присягнуть и взять его должнику.

Разрешается давать в долг деньги без заклада или без [формальной] записи в сумме до рубля включительно. Денежные же займы на большую сумму без заклада или без [формальной] записи не допускаются. Если же кто-нибудь предъявит иск в денежной ссуде свыше рубля по [простой] доске, не обеспеченной закладом, то такой доски не принимать ко взысканию, а ответчик, [не признающий долга], выигрывает дело.

Если кто-нибудь предъявит ко взысканию доску, обеспеченную вещественным закладом – платьем, или вооружением, или конем, или чем-либо иным из движимого имущества, причем стоимость заклада будет меньше искомой долговой суммы, и ответчик от него откажется, говоря: «я у тебя этого не закладывал и ничего не брал у тебя в долг», – то в таком [242] случае заклад пусть переходит в собственность истца, а ответчик освобождается от взыскания.

Если кто-нибудь поручится за должника в возврате взятых взаймы денег, а заимодавец возбудит иск о долговой сумме к поручителю, должник же, за которого ручался последний, предъявит в ответ на претензию заимодавца платежную расписку, говоря: «я, брат, уплатил тебе долг, обеспеченный этой порукой, а вот у меня и расписка в том, что истцу не требовать [больше] занятых денег ни с [самого] ответчика, ни с его поручителя», – то такой расписки не принимать на суде во внимание, если в [городском] архиве не окажется ее копии, а истцу предоставить взыскивать свои деньги с поручителя, ручавшегося по его должнике.

Порукой обеспечивается долг только на сумму до рубля включительно, в займах же, превышающих указанную сумму, порука не может служить обеспечением.

Если кого-нибудь из псковичей обокрадут в Пскове, или в пригороде, или в сельской волости, то он должен заявить [об этом] старостам, или ближайшим соседям, или другим сторонним людям; если же [кража случится] в [братском] пиру, то [заявить] пировому старосте или гостям, а хозяина дома, где происходит пир, это дело не касается. Псковитину [не вызывать ответчика из] волости к вольной присяге в Пскове, пусть он приводит подозреваемого к присяге в церковь, находящуюся там, где случилась покража. Точно так же и жителю пригорода или сельской волости не вызывать [заподозренного в воровстве] псковитина к присяге в пригород [или в село], а приводить к присяге на месте совершения покражи.

Если в долговом иске, предъявленном на основании доски, истцом окажется женщина, или малолетний, или человек престарелый, или больной, или с каким-либо увечьем, или монах, или монахиня, то [такие истцы] имеют право выставить за себя [на судебный поединок] наемных бойцов; тяжущиеся должны, [однако, лично] давать присягу, а наемники [могут только] сражаться на поединке. Ответчику [в свою очередь] предоставляется право, если он не желает выходить на бой с подставным бойцом истца, также выставить против него своего наемника.

Если суд приговорит тяжущихся к поединку, выйдя на который истец одолеет своего соперника, то в таком случае он получает предъявленный к последнему иск, но в случае убийства ответчика взыскание не производится, победитель имеет право только снять [с убитого] доспех или другое [одеяние], в котором тот вышел на поединок. Если поединок состоится, то побежденный должен уплатить пеню князю и пошлину обоим приставам, по 6 денег каждому, если же тяжущиеся кончат дело мировой [до поединка], то в пользу [243] приставов взыскивается [с ответчика] по 3 деньги, а пеня князю с него не взимается совсем, раз истец [по мировой] откажется от своего иска.

Если кто-нибудь предъявит иск по доскам о деньгах, отданных для торговых оборотов, а ответчик в ответ на претензию истца представит платежную расписку, в которой говорится об уплате именно торговой ссуды, но в архиве при Троицком соборе не окажется копии этой расписки, то такая расписка признается судом не имеющей силы, [а дело решается обычным порядком, установленным для исков о торговых ссудах].

Если мастер плотник или [простой] наемный работник отживет срок, на который был нанят, или окончит условленную работу, то он может требовать своей наемной платы с хозяина, [который отказывается ему платить], и без представления письменного условия, путем устной публичной огласки своей претензии.

Если дворовый наемный работник отойдет от хозяина, не дожив до срока, то он получает наемную плату по расчету зажитого времени; а предъявить иск о следуемых ему зажитых деньгах [в случае неуплаты хозяином] он имеет право в течение года со дня ухода; хотя бы работник прожил у хозяина 5 или 10 лет, раз он не получил наемной платы за работу, то он может требовать ее за все это время. По истечении же года с момента ухода наемные работники теряют право иска на хозяевах.

Если нанявшийся на работу плотник отойдет от хозяина, не окончив работы, и станет требовать с него наемной платы, говоря ему: «я у тебя отработал всю положенную работу», – а хозяин [в ответ] скажет: «ты не отработал всей следуемой с тебя работы», – то при отсутствии у них письменного условия дело решается по желанию хозяина: пусть или положит у креста искомую сумму, предоставив присягнуть истцу, или пусть сам примет присягу.

Если землевладелец захочет отказать [зависимым] земледельцу, огороднику или рыболову, [пользующимся участками в его имении], то отказ должен производиться в день Филиппьева заговенья (14 ноября); точно так же, если захотят отказаться от своих участков зависимый земледелец, или огородник, или рыболов, то для отказа устанавливается тот же срок. Никакой другой срок отказа не допускается, независимо от того, по чьему желанию он совершается – землевладельца ли или же зависимых от него земледельца, огородника или рыболова.

Если же земледелец, или огородник, или рыболов начнут отрицать факт [формального] отказа со стороны землевладельца, то в таком случае привести их к присяге, [по принесении которой] землевладелец теряет иск о следуемой ему [при отказе] [244] части продуктов с пахотного, огородного или рыболовного участков.

Если рыболов-издольщик пропустит весенний улов, то он должен заплатить хозяину рыболовного угодья столько же, сколько ему доставалось с других участков того же угодья.

Землевладелец имеет право требовать с зависимых от него земледельца, огородника или рыболова и без письменного документа, путем устной публичной огласки своей претензии, подмоги – денег и всякого хлеба, указывая какого именно: пшеницы яровой или озимой, независимо от того, с чьей стороны состоялся отказ – землевладельца ли или же земледельца, огородника или рыболова.

Кто станет требовать денег, отданных для торговых оборотов, или долга по поручительству, или имущества, отданного на хранение, или займа, или наследства, без обозначения иска, тот теряет иск.

Если кто-нибудь опознает свое пропавшее имущество у другого, а этот последний скажет: «я купил [эту вещь] на рынке, но продавца не знаю», то ответчика привести к присяге в том, что он действительно совершил покупку на рынке, а не был соучастником в воровстве; если ответчик и не представит [на суд того человека, у которого приобрел покупкой спорную вещь], но сам он ранее не был замечен в воровстве и в обществе не будет на него подозрения, то истец теряет иск.

Если кто-нибудь купит [вещь] в чужой земле, или в городе, или же найдет ее где-либо, а другой признает ее своею, то дело решается так же, как [и в случае покупки] на рынке.

Если кто-нибудь станет требовать с должностного лица возврата неправильно взятого вознаграждения [и при этом обнаружится, что должностное лицо] насильно отняло у истца одежду или увело коня, говоря: «я отнял одежду или увел коня в счет обещанного», то виновный в отнятии одежды или своде коня привлекается к ответу, как за грабеж.

Княжеским слугам или приставам отправляться в служебные поездки вдвоем, а прогоны взыскивать из расчета по одной деньге на каждую версту, причем независимо от того, участвуют ли в поездке двое или же трое приставов, прогоны взыскиваются в одинаковом размере. Если же княжеский слуга или пристав откажутся выехать за эти прогоны, то псковитин имеет право отправить кого угодно за те же прогоны.

За написание повестки о явке ответчика в суд, или обвинительного приговора вследствие неявки ответчика, или же грамоты приставу княжеский писец должен взыскивать с истца пошлину по таксе. Если же писец потребует не по таксе, то истец имеет право написать [названные документы] [245] где-нибудь в другом месте, и князь [в таком случае] обязан приложить к ним свою печать; а если князь откажется приложить печать, то последняя может быть приложена в архиве Троицкого собора, и это не будет изменой князю.

Если земледелец станет отрицать факт получения подмоги от землевладельца, говоря: «я жил в твоем имении, но ничего тебе не должен, [подмоги у тебя не брал]», то землевладелец должен представить [в качестве свидетелей] четырех или пятерых сторонних людей, которые скажут истинно, как перед богом, что [ответчик] действительно занимал участок в имении, [на началах зависимости, получив подмогу], и в таком случае землевладелец, принеся присягу, взыскивает подмогу или же пусть, если хочет, предоставит присягнуть ответчику. Но если землевладелец не сможет представить свидетелей того, что земледелец занимал участок в имении [на началах зависимости, получив подмогу], то он теряет свой иск о подмоге.

Если истец откажется от своего иска, предъявленного к вору или разбойнику, то в таком случае и князь лишается следуемой в его пользу с ответчика пени.

Если сын откажется прокормить отца или мать до их смерти и уйдет из родительского дома, то в таком случае он лишается доли, причитающейся ему из неразделенного имущества.

Если человек, [у которого собственник опознал свое пропавшее имущество], представит на суд или в присяге того, у кого он приобрел [это имущество] покупкой, то последний отвечает по суду перед истцом, а первый ответчик, который отвел от себя иск, является его поручителем.

Если к кому-нибудь будет предъявлен иск об имуществе, доставшемся ему по наследству от отца или по завещанию, и если соседям или сторонним людям будет известно [происхождение имущества] и человека четыре или пять [из них] скажут на ставке истинно, как перед богом, что [спорная вещь] действительно получена ответчиком по наследству от отца или по завещанию, то ответчик освобождается от присяги, а истец теряет иск [на основании одних свидетельских показаний]. Но если не найдется четырех или пяти человек, которые подтвердили бы истинно, как перед богом [права ответчика на имущество], то он должен принести присягу в том, что это действительно отцовское наследство.

Точно так же, если кто-нибудь купил [вещь] на рынке у незнакомого продавца и покупка будет известна добрым людям, и если [потом, когда на эту вещь] будет заявлено притязание другим лицом, человека четыре или пять скажут истинно, как перед богом: «он совершил покупку в нашем присутствии на рынке», то ответчик считается оправданным и освобождается от присяги. Если же у него не найдется свидетелей, то в [246] таком случае привести его к присяге, [по принесении которой] истец теряет иск.

Если кто-нибудь потребует у князя или у посадника пристава для выемки поличного у вора, то князь и посадник должны отправить в качестве приставов людей добрых, благонадежных. Если же посланные приставы [по возвращении] скажут следующее: «приехали мы на двор [человека, заподозренного в воровстве] для обыска, и он не дал нам произвести обыска, и не пустил нас в дом, и прогнал со двора», а ответчик [со своей стороны] скажет: «те приставы, господа судьи, у меня не были», или же скажет: «были у меня, господа судьи, те приставы, и я открыл им двери дома, а они, не произведя у меня обыска, по собственной воле убежали со двора, а теперь клевещут на меня, будто бы я их выгнал», то князю и посаднику расспросить приставов: «есть ли у вас свидетели, в присутствии которых ответчик прогнал вас со двора?» Тогда приставы должны представить в качестве свидетелей происшествия человек двух или трех, и если они, явившись на суд, скажут истинно, как перед богом: «тот человек при нас прогнал тех приставов со двора и не дал им произвести обыска», – то приставов привести к присяге, а ответчика, [подозреваемого в воровстве и помешавшего выемке поличного], привлечь к ответственности как вора. Если же виновными [в оклеветании] окажутся приставы, то такие приставы не признаются приставами, а истец, отправивший их, теряет иск.

Не допускается явка на суд с пособниками; в судебную горницу могут входить [только] двое тяжущихся, а помощников не должно быть ни со стороны истца, ни со стороны ответчика. Исключение составляют: женщина, или малолетний, или монах, или монахиня, или человек очень престарелый, или глухой, за которых разрешается выступать на суде пособнику. Если же явится пособник за кого-нибудь, кроме лиц, перечисленных выше, и попробует насильно проникнуть в судебную горницу или ударит привратника, то его заклепать в колодку и взыскать с него рубль пени в пользу князя и 10 денег в пользу привратников.

А привратникам быть – одному человеку со стороны князя и одному – со стороны города Пскова; они должны принести присягу в том, что не будут наказывать правого и миловать виновного. А с каждого судебного дела взыскивать им с признанного виновным по две деньги на двоих.

Показаниям вора не доверять; если он оговорит кого-нибудь [в соучастии], то произвести обыск в доме оговоренного и в случае выемки поличного привлечь его также к ответственности за воровство, если же [при обыске краденые вещи] не будут обнаружены, то он не подлежит задержанию. [247]

Князь и посадник не должны отвергать на суде документов, подлинность которых не возбуждает сомнений и которые составлены по установленной законом форме; что же касается подложных документов, грамот и досок, то, подвергнув их проверке, признать по суду недействительными.

В любых тяжбах, на основании [простых ли] досок или же обеспеченных закладом, истец имеет право, по договоренности с ответчиком, на суде или даже у присяги, уменьшить свой иск, и с него не взыскивается штраф [судебные издержки], хотя бы он и совершенно освободил ответчика от взыскания, не приводя его к присяге.

Если какой-нибудь зависимый земледелец откажется у землевладельца от занимаемого в его имении участка, или же если отказ произойдет со стороны землевладельца, то [в обоих случаях] в момент отказа [между ними] должен быть произведен [полный] расчет: землевладелец получает следуемую ему часть продуктов [с участка], земледелец – часть, причитающуюся ему.

Приставам, из числа княжеских ли слуг, или же псковичей, за поездку для вызова на суд ответчика, или для снятия с него оков, или же для наложения оков, взыскивать [с истца] прогоны из расчета по одной деньге на каждые десять верст.

За поездку для производства обыска по делу о воровстве пристав имеет право на двойные прогоны, взыскиваемые с того, кто будет признан вором. Если же [пристав] не обнаружит поличного, то оплата пристава и привратников производится истцом, взявшим [для своего дела] пристава.

Если какой-нибудь пристав или дворянин возьмут [у ответчика] в уплату за свою поездку коня или же какое-нибудь другое имущество, то [ответчик] должен его дать под поручительство стороннего человека или же отвести от себя [подозрение в воровстве], и в таком случае прогоны взыскиваются с истца, не выигравшего иска.

Если истец, приехавши с приставом, возьмет [у ответчика] что-нибудь из имущества в возмещение своего долга самовольно, а не по приговору суда, то за это он привлекается к ответственности, как за грабеж. За грабеж же присуждается рубль пени, точно так же и плата приставу ложится в этом случае на истца, виновного [в самоуправстве].

Никакой посадник [ни псковский, ни пригородный] не имеет права выступать на суде в качестве поверенного в тяжбах другого. Он может вести только собственные судебные дела и дела по имуществу той церкви, где состоит церковным старостой.

Точно так же не имеет права вести ничьих судебных, кроме своих собственных, никто из должностных лиц. [248]

Прихожане не должны являться [скопом] в суд для защиты церковной земли [от сторонних притязаний]. Пусть в тяжбах о церковной земле выступают на суде [церковные] старосты.

Одному поверенному не вести в один и тот же день двух судебных дел.

Если кто-нибудь получит по завещанию [недвижимое] имущество в пользование, и если у него же в руках будут крепостные акты на это имущество, и [пользователь] продаст эту землю, или рыбную ловлю, или какую-либо другую недвижимость, то, когда уличат его [в такой незаконной продаже], он обязан выкупить проданное имущество, а [кроме того] лишается [в дальнейшем] пользования им.

Если кому-нибудь предстоит взыскание долга по записи, причем записью будут обусловлены определенные проценты, то при наступлении срока уплаты он должен заявить суду о процентах и тогда имеет право на начисление их и по истечении срока. Если же [истец] не сделает в срок такого заявления суду, то он лишается процентов (за время, протекшее от срока платежа до момента действительной уплаты).

Если кто-нибудь потребует со своего должника уплаты долга до истечения срока займа, то он лишается права взыскания процентов. Если же должник возвратит кредитору долг до истечения срока, то проценты взимаются по расчету времени.

Если какой-нибудь зависимый земледелец предъявит в чем-либо иск к землевладельцу на основании [простой] доски, то такая доска не признается действительным юридическим доказательством на суде.

Земледелец-старожил обязан подводной повинностью на землевладельца.

Если зависимый земледелец убежит из имения за границу [Псковского государства] или куда-нибудь в другое место [внутри Псковского государства], а его движимое имущество останется в имении, землевладельцу же предстоит взыскание с земледельца подмоги, то он должен взять у князя и у посадника пристава и пригласить волостных старост и сторонних людей и в присутствии [этих] приставов и сторонних людей продать движимое имущество земледельца и вырученное взять в уплату подмоги. Если же вырученной от продажи суммы окажется не достаточно для покрытия подмоги, земледелец же по истечении некоторого времени возвратится, то землевладелец имеет право предъявить к нему иск для возмещения недостающей части подмоги. Землевладелец не подвергается штрафу [за то, что забрал имущество земледельца]. А земледелец [по возвращении] не имеет права предъявлять иск к землевладельцу об имуществе (оставшемся в имении).

Псковские судьи и пригородные посадники и старосты должны присягать в том же, что судить им справедливо, по [249] присяге. Если же они не будут судить справедливо, то да будет им бог судьею в страшный день второго пришествия христова.

Если кому-нибудь из княжеских слуг будет назначено отправиться на размежевание границ спорного имения, то он так же должен принести присягу.

Если между кем-нибудь возникнет тяжба о владении землею или водою и обе стороны предъявят грамоты, то грамоты одной стороны должен читать дьяк княжеский, а другой – дьяк городской. Грамоты же, присланные из пригородов, должен читать дьяк городской.

Если между кем-нибудь произойдет драка в Пскове, или в пригороде, или в сельской волости, – на пиру, или в каком-нибудь другом месте, – [подравшиеся] же не вызовут через приставов друг друга на суд, а покончат дело мировой, то в таком случае пеня в пользу князя не взыскивается.

Княжеские слуги и псковские городские приставы должны ездить для производства обыска или вызова в суд свидетелей на равных началах (т. е. вдвоем и пополам делить прогоны).

Княжеский писец за написание правой грамоты по земельному спору имеет право взыскать 5 денег, за [написание] повестки о явке в суд – одну деньгу, за приложение печати – одну деньгу, точно так же по одной деньге взыскивается за составление обвинительного приговора вследствие неявки ответчика в суд и грамоты приставу. Если же княжеский писец потребует пошлину не по таксе, то в таком случае разрешается написать [грамоту] где-нибудь в другом месте, причем князь должен приложить свою печать; если же князь откажется приложить печать, то последняя может быть приложена в городском архиве при Троицком соборе, и это не считается изменой князю.

Если кому-нибудь из псковских жителей нужно будет получить у князя и по[садника письменное разрешение на поездку за границу] по собственному делу, то за [написание] такого разрешения княжеский писец имеет право на взыскание одной деньги; кроме того, взимается пошлина за приложение печати в размере одной деньги.

Если зависимый земледелец умрет в имении у землевладельца, причем у умершего не будет ни жены, ни детей, ни брата, ни [других] родственников, то землевладелец также может в присутствии приставов и сторонних людей продать движимое имущество земледельца и [вырученные деньги] взять в возмещение своей подмоги. Если же впоследствии объявятся брат или какие-нибудь другие родственники умершего земледельца, то они не имеют права требовать движимости последнего с землевладельца. [250]

Если [в имении] у какого-нибудь землевладельца умрет зависимый земледелец, на которого имеется ссудная запись, а после него останутся жена и дети, не упомянутые в [этой] записи, то жена и дети [умершего] не имеют права отказываться от уплаты подмоги землевладельцу, но должны уплатить ее согласно записи. Если же на земледельца не имеется записи, то дело [о взыскании подмоги] решается судом по псковским обычаям.

Если [после смерти] зависимого земледельца останутся его брат или какие-нибудь другие [боковые] родственники и пожелают вступить в наследство его имуществом, то землевладелец имеет право взыскать с них подмогу. Брат [и другие боковые] родственники [умершего] земледельца не должны утаивать от землевладельца ни лукошка, ни кадки (т. е. наличного количества хлеба, принадлежавшего умершему). Но если [после умершего] останутся конь или корова, то они (родственники) могут в свою очередь требовать их по суду от хозяина.

Если зависимый земледелец предъявит претензию к землевладельцу на какую-нибудь движимость, а землевладелец представит свидетелей, что земледелец присваивает принадлежащее ему имущество, и сторонним людям, близким соседям, будет известно, что это действительно его имущество, то земледелец теряет иск, а землевладелец признается правым.

Если у кого-нибудь умрет жена, не оставив духовного завещания, а после нее останется ее родовое недвижимое имущество, то ее мужу владеть этим имуществом пожизненно, при условии если он не женится во второй раз, в случае же вторичной женитьбы лишается права на пользование им.

Если у кого-нибудь умрет муж, не оставив духовного завещания, а после него останется недвижимое родовое или движимое имущество, то жене пользоваться им пожизненно, при условии если она не выйдет замуж во второй раз; в случае же вторичного замужества лишается права на пользование им.

Если у кого-нибудь умрет жена, а [овдовевший] муж женится во второй раз и мать, или сестра, или иные родственники первой жены предъявят к нему иск о ее платье, то муж должен по совести отдать ее платье, но его нельзя приводить к присяге в том, что он отдал все без остатка платье жены. Точно так же, если умрет муж, а его отец или братья предъявят иск ко вдове о мужнином платье, то она должна отдать по совести все, что [после него] у нее останется. Но ее нельзя приводить к присяге в том, что отдала все без остатка платье мужа.

Если у кого-нибудь умрет сын, а после него останется вдова, которая предъявит иск к свекру или деверю о своем приданом – украшениях или платье, то свекор или деверь должны отдать невестке украшения или платье. Если же невестка [251] неправильно требует имущество, ей не принадлежащее, то свекор или деверь, по желанию, или пусть сами примут присягу, или положат у креста цену иска, [предоставив присягнуть невестке].

Если кто-нибудь из совладельцев имущества или соучастников товарищества [за исключением торговых товариществ между туземными и иноземными купцами] предъявит к другому иск относительно доли из общей прибыли и представит при этом доску, то дело решается по желанию ответчика: хочет – пусть сам примет присягу, или положит у креста своему истцу [цену иска, предоставив ему присягнуть], или же пусть выходит с ним на судебный поединок.

Если скроется должник, на которого у кредитора имеется запись, и не явится в срок уплаты, точно так же, если будет скрываться зависимый земледелец, на которого у землевладельца имеется запись, то все убытки, происшедшие при его задержании: вознаграждение приставам, расходы на публикацию и наложение оков, – взыскиваются с виновного, кто скрывался.

Если старший брат владеет вместе с младшим общим неразделенным имуществом, а кто-нибудь потребует у них уплаты отцовского долга, причем записи на [умершего] отца не будет, то старший брат приводится к присяге [относительно существования такого долга, и если признает его], то пусть уплатит из общего имущества; остаток же подлежит разделу.

Если младший брат или племянник, владеющие общим неразделенным имуществом со старшим братом или братом [отца], воспользуются чем-нибудь из общей собственности и станут отрицать это, то они должны принести присягу в том, что ничего не присвоили, а имущество подлежит разделу.

Если где-нибудь произойдет убийство и убийца будет уличен, то с убийцы взыскивается в пользу князя рубль пени.

Если даже сын убьет отца или же брат брата, все равно взыскивается пеня в пользу князя.

Если кто-нибудь приедет на [чужой] двор с приставом арестовать вора и произвести обыск для выемки поличного, а [беременная] женщина в это время выкинет младенца, а [затем] начнет обвинять пристава или истца в убийстве, то это не считается убийством.

Если ответчик не явится к судебной присяге, то он обязан уплатить истцу без присяги по полной цене иска.

Если кто-нибудь при жизни или перед смертью лично передаст что-либо своему родственнику, платье или какую-нибудь другую движимость или же недвижимое имущество, причем даст ему также и дарственные грамоты в присутствии попа или сторонних людей, то [после смерти дарителя] получивший имеет [252] право владеть этим дареньем даже при отсутствии завещания.

О торговом займе и долге по поручительству. Если кто-нибудь потребует денег, отданных для торговых оборотов, или долга по поручительству, или чего-нибудь иного, с обозначением иска, то дело решается по желанию ответчика: хочет – пусть выходит на судебный поединок, или же пусть положит у креста [цену иска, предоставив истцу присягнуть].

Если хозяин мастер предъявит иск к своему ученику о плате за обучение, а ученик станет отрицать [свой долг], то дело решается по желанию хозяина: хочет – пусть сам примет присягу в том, что ученик ему действительно должен, или пусть предоставит присягнуть ученику.

Обязанный поселенец – съемщик дома или части усадьбы может предъявлять иск к хозяину по домовому или какому-нибудь другому обязательству.

Если у кредитора была тяжба с должником на основании записи или заклада, а потом ответчик, на которого была запись или который сделал заем под залог чего-либо, возбудит встречный иск к истцу [по первому делу] о займе, или имуществе, отданном на хранение, или о чем-нибудь еще, по доскам или по торговому обязательству, то этот [встречный] иск подлежит судебному разбирательству на основании псковских обычаев.

Если несколько истцов представят [в суд] заложенные умершим [в обеспечение займа] грамоты [две, или три, или пять], удостоверяющие право собственности на один земельный участок, или на воду, или на один двор, или на одну кладовую, причем у одних истцов, помимо заклада, окажутся еще и записи, [оформляющие договор займа], у других же будет только заклад в виде грамот, а записей не найдется, то [последних] привести к присяге, а затем, если родственники умершего захотят выкупить грамоты на заложенную недвижимость, то полученную от выкупа сумму поделить между истцами пропорционально размерам денежного займа, сделанного у каждого из них умершим. Истцы же, представившие в суд вместе с закладом и формальные записи, от присяги освобождаются.

В тяжбах между иноземцами о побоях и ограблении дело решается по желанию ответчика: хочет – пусть примет присягу в том, что он не бил и не ограбил истца, или же пусть положит у креста [цену иска, предоставив присягнуть ответчику].

В случае тяжбы о владении землею или лесным участком с ульями диких пчел, если истец представит [в суд] грамоты, свидетельствующие о давности владения, а также свою купчую, причем эти крепости будут затрагивать смежные земли и деревья с пчелиными ульями, принадлежащие [253] нескольким совладельцам, которые все вместе явятся на суд, защищая каждый свой земельный участок или свои деревья, и предъявят суду со своей стороны крепостные акты на указанную недвижимость, а затем [истец и ответчики] пригласят межевщиков, которые разграничат, согласно купчей грамоте [истца], его участок от смежных участков старинных совладельцев, то истец должен принести присягу в том, что спорная земля принадлежит ему. Истец присягает один раз, независимо от числа совладельцев, выступающих в качестве ответчиков, и если он присягнет перед всеми ответчиками, то ему выдается судебное определение (правая грамота) на тот участок, который он под присягой назвал своим.

Если кто-нибудь возьмет в долг деньги под заклад какого-нибудь имущества, а через некоторое время станет возвращать деньги и просить обратно свой заклад, а кредитор, отказываясь от получения заклада, скажет: «я тебе не давал в долг денег, а у тебя не брал заклада», то дело решается, подобно делу об отдаче имущества на хранение, по желанию ответчика (кредитора), которому предоставляются три возможности: или пусть сам примет присягу в том, что у него нет заклада, или пусть положит у креста цену заклада, [предоставив присягнуть истцу], или же пусть выходит с истцом на судебный поединок.

Если в этом сборнике псковского обычного права обнаружится отсутствие какой-либо статьи, то посадники должны доложить об этом на вече Псковского государства и затем внести эту [недостающую правовую] норму. Если же какая-либо статья закона покажется нежелательной [вечу] Псковского государства, то она может быть исключена из сборника.

Попы, дьяконы, просвирня, монах и монахиня подлежат суду [псковского] наместника [новгородского] архиепископа. Если [возникнет дело] против попа, или дьякона, или монаха, или монахини, причем обе тяжущиеся стороны будут не миряне, а люди, подведомственные церкви, то такие дела не должны разбирать ни князь, ни посадник, ни [светские] судьи, так как они подсудны [псковскому] наместнику [новгородского] архиепископа. Тяжбы же, в которых не обе стороны подведомственны церкви, а один из тяжущихся является мирянином, – князь и посадник, а, равным образом, и [городские] судьи должны разбирать совместно с наместником архиепископа.

Если к кому-нибудь будет предъявлен иск о владении конем, или коровой, или каким-либо другим домашним животным, хотя бы собакой, а ответчик скажет: «это животное – мое, доморощенное», то привести его к присяге в том, что [спорное животное] – действительно доморощенное. [254]

Если кто-нибудь в присутствии судебных властей ударит на суде своего противника, то он должен заплатить обиженному рубль, [и если не в состоянии, то] выдается ему головой. Кроме того, с виновного взыскивается пеня в пользу князя.

За [кражу] барана следует присудить 6 денег, а за [кражу] овцы – 10 денег в пользу хозяина и 3 деньги в пользу судьи, по старинному обычаю. За гусака и за гусыню присуждать по 2 деньги хозяину, 3 деньги – судье; за утку, за селезня, за петуха, за курицу – по 2 деньги [хозяину и столько же судье].

Общество пирующих вскладчину имеет право суда.

Если двое лиц в пьяном виде поменяются чем-нибудь или же совершат сделку купли-продажи, а потом, когда проспятся, одной из сторон [сделка] покажется неподходящей, то в таком случае пусть оба вернут друг другу то, чем разменялись. А к присяге их не приводить.

Княжеские слуги не должны держать по дворам питейных заведений ни в Пскове, ни в пригороде и не должны продавать мед – ни ведром, ни ковшом, ни бочкою.

Если кто-нибудь будет обвинять другого в поджоге, а улики никакой не будет, то обвиняемый может очистить себя вольною присягою.

Если кто-нибудь вырвет у другого бороду, а послух засвидетельствует это, то послух должен принести присягу и драться [с виновным] на судебном поединке. Если послух одолеет [своего противника], то [с последнего] присуждается за [вырванную] бороду [в пользу потерпевшего] 2 рубля и кроме того [пеня] за побои. Послух должен быть один.

Если кто-нибудь купит полюбовно [стельную] корову, то продавец не должен требовать с него возвращения телят, родившихся после сделки. Если же корова начнет мочиться кровью, то вернуть ее обратно [продавцу], хотя бы деньги были уже заплачены.

Если [две] женщины приговорены к судебному поединку, то ни одна из них не может выставить вместо себя наемного бойца.

Если несколько человек, 5 или 10 или вообще любое количество, предъявят обвинение в побоях к любому числу ответчиков, к 5 или одному, и докажут выдвинутое обвинение, то штраф за побои присуждается им всем в размере одного рубля и пеня в пользу князя взыскивается в одном размере [независимо от числа обвиненных ответчиков или истцов].

(пер. Л. В. Черепнина и А. И. Яковлева)
Текст воспроизведен по изданию: Псковская судная грамота // Исторические записки. Том 6. 1940

© текст — Черепнин Л. В.; Яковлев А. И. 1940
© сетевая версия — Тhietmar. 2005
© OCR — Лялина Н. 2005
© дизайн — Войтехович А. 2001
© Исторический архив. 1940